ВООПИиК
ГЛАВНАЯ О ВООПИиК ВООПИиК в регионах НАШЕ НАСЛЕДИЕ ТУРЫ ПО ЗОЛОТОМУ КОЛЬЦУ РОССИИ ВОЛОНТЕРЫ

Всероссийское общество охраны памятников истории и культуры


ОЛЕСЯ БАЛТУСОВА: СТРОЙКА КАК МАСОНСКАЯ ЛОЖА, ОНА ВСЕГДА БУДЕТ ОКУТАНА КАКИМИ-ТО ТАЙНАМИ

Помощник президента Татарстана, член Совета Татарстанского республиканского отделения ВООПИК Олеся Балтусова дала интервью информагентству «Татар-информ», в котором рассказала о сохранении исторических памятников и затронула тему роли инвесторов в сохранении наследия республики.

Фрагмент этого интервью мы публикуем сегодня. Полная версия на сайте агентства.

- Давайте подробнее о том, как вы пришли во власть. Что вас побудило написать открытое письмо президенту, с чего, в общем-то, и началась ваша история вхождения во властные структуры?

— Если бы мы с вами перенеслись лет на десять назад и встали на этом самом месте, то вокруг бы увидели руины памятников, неблагоустроенные улицы, грязные тропинки, подходящие к набережной, ивы. Роскошной набережной и этого благоустройства, отреставрированных памятников мы бы не увидели. То есть, показывая ту Казань, экскурсоводы говорили о ней с сожалением. Они говорили с горечью, с разочарованием. Мы теряли предмет показа. Предмет показа уходил у нас на глазах.

Каждый экскурсовод был членом Общества охраны памятников, некоторые из них вступали в боевую ячейку, включая меня. Уже десять лет назад у нас была фаза противодействия алчному девелопменту, и точка невозврата уже была пройдена. Наша критика была «в десятку». Она была точной, грамотной и обоснованной. Критика происходящего в центре Казани со стороны градозащитников была совершенно прикладная и предметная. Не какая-нибудь оппозиционная, без политических трендов. Это была критика совершенно по делу. Именно поэтому, когда мы решили написать открытое письмо, нас все поддержали, это было не мое единоличное решение. Это было все большое сообщество казанских экскурсоводов, сотрудников турфирм, общественников и экспертов по наследию. В моем лице оно обратилось: «Всё, хватит уже на нас из окна смотреть, пойдемте с нами смотреть то, что происходит в реальности». И тогда нас услышали, и лично вы нам звонили, пытались пригласить.

Как удается справляться с бюрократией и что больше всего достает в этой аппаратной чехарде, что нервирует, что мешает?

— С 2011 года уже семь лет я нахожусь в этой системе и сейчас могу ответить на этот вопрос. Еще три года назад не смогла бы, наверное. Бюрократическая система выматывает, конечно, в первую очередь ее возрастающим в геометрической прогрессии количеством. Потому что это бумаги, отчеты. Почему это все постоянно растет, для меня вообще загадка. В то же время понятно, что система работает и есть возможности создавать какие-то проекты, продвигать их. Мы видим, как проект создается, как он заходит, как реализуется, вводится в эксплуатацию. Это, конечно, дорогого стоит.

Вообще за семь лет мы прожили существенную часть истории развития Казани, Елабуги, Чистополя, других городов. Так вот эти семь лет исторические, мы будем о них вспоминать. Потому что это Болгар и Свияжск, это и Казань, и Чистопольский заповедник, и масса проектов в Елабуге, которыми мы сейчас занимаемся. Это выработка градостроительных регламентов, документов, которые выработаны нами вместе по 13 историческим поселениям РТ, включая Казань. Семь лет назад у нас совсем не было документов, был полный хаос. Генплан был устаревший. Это касается Казани в частности.

Он и сейчас, по-моему, устаревший?

— Сейчас уже готов новый генплан. В этом году он будет утверждаться.

Там прописаны моменты сохранения исторического центра?

— Конечно. В генплане все учитывается, но главное, что в нем учитываются выработанные за эти годы проекты охраны Казанского кремля, регламенты развития исторического поселения. Сейчас нам Президент РТ поручил провести еще одну работу по новым регламентам развития центра, именно по масштабности застройки. Этого документа еще не было. То есть у нас полный комплект, все города страны смотрят на опыт Казани как раз по всем этим регламентам.

Эта проблема касается всех городов. У нас в стране новый закон о памятниках. Если мы сравним законодательство Европы и Америки, то у них это развивалось раньше. Нашему закону о памятниках всего немного лет. Он 2002 года, а в нем уже 500 поправок, он постоянно дорабатывается, постоянно вносится что-то новое. И пока мы наработаем нормальный устойчивый путь наследия, наверное, пройдет немало лет. И поэтому да, семь лет назад, как и во многих других городах, правда ничего не было.

Сейчас, в отличие от многих других городов, у нас наконец-то выработан целый слой регламентирующих документов. Это хоть какие-то правила игры, которые должны быть в большом развивающемся городе. Вообще стройка как масонская ложа, она всегда будет с какими-то тайнами. Никуда не денешься, так было веками. И то, что вот эти документы удалось выработать и удалось принять, это наша общая большая победа: муниципалитета, министерств и ведомств. Что касается бюрократии, я в ней более-менее разобралась, научилась с ней работать.

А что еще нужно сделать, в чем ваша боль?

— Боли много, потому что система охраны памятников не выстроена. У нас еще очень многие объекты не доработаны из-за системных ошибок.

Разработали ли правила игры для людей, которые берут на себя в том числе и некую социальную ответственность, восстанавливая какой-то объект? Созданы ли на сегодняшний день условия для инвесторов?

— У нас есть ряд документов, которые регулируют льготную сдачу в аренду памятников или их продажу собственнику. В первую очередь, у нас выработано управление, которое вы задействуем. По сути, мы их просто «ведем». Мы — это Министерство культуры, исполком Казани и я.

При работе с частными собственниками у нас включается «зеленый свет», например, по подключению к сетям. Есть разные формы реализации. Если памятник продается с торгов, через конкурс, там прописываются обязательства — применять понижающий коэффициент, чтобы памятник не стоил слишком дорого, потому что в него еще много вкладывать.

В 2011 году было продано порядка пятнадцати объектов, в частности дом Фукса, дом Дружининой, еще ряд объектов. Где-то это стоило по миллиону, где-то по три миллиона. То есть были небольшие деньги, вложений было много.

Создавалась специальная комиссия, которая регулировала все инженерные сети. Подключение к сетям — самое сложное в проектировании. Так, один за другим мы их поддерживали. Дом Фукса сейчас полный народу. Это тоже был очень сложный объект. Сейчас там и студия йоги, и кондитерские, и салоны. Потихоньку он ожил.

Есть частные инвесторы, которые крепко стоят на ногах сами. Это, конечно, какие-то крупные организации. Вот гостиницу «Казань» наконец довели до ума, спасли и отреставрировали у нее фасад с атлантами с чебаксинской ковкой. Это понятно, почему только фасад. Этому предшествовали 20 лет разрушений этой гостиницы. Удалось сохранить только фасад.

С этой точки зрения всегда важно ответить на вопрос — что для памятника смена функции? Для памятника смена функции — это в первую очередь сохранение памятника. Его новая жизнь. Пройдет время, может быть, через сто лет наши внуки вернут обратно эту функцию больницы — Шамовской больнице, функцию полиграфии — Дому печати. Кто же знает? На данный период это такая функция.

Очень многих инвесторов заставило пересмотреть бизнес-планы ограничение по высотности. Я знаю, что очень много интересов с точки зрения сохранения исторического центра находятся в противоречии с финансовыми интересами инвесторов. Как удается решать эти вопросы? Через правила или жесткие запреты?

— Здесь тоже, конечно, большую роль имела воспитательная функция. Когда в 2011 году всю стройку остановили и перезапустили согласование, то есть были созданы комиссии: одна межведомственная у мэра, далее комиссия у президента, а перед ними еще есть Градостроительный совет при главном архитекторе города. Это такой фильтр, через который проходит каждый объект.

За эти годы подходы выровнялись, и все начали понимать, что они строят не в Азино и не на Квартале, что нужно придерживаться здесь каких-то правил. Правила есть — это проекты нашей зоны охраны и наш предмет охраны исторического поселения Казани.

В этом году даны новые поручения. Мы должны разработать морфологические типы застройки. У нас в центре есть восемь зон, где, так скажем, сложившаяся застройка, есть новая застройка и есть какие-то культурные коды территории. Например, в Татарской слободе, вблизи улицы Каюма Насыри, мы не можем построить комплекс «Версаль», это не его стиль, не его культурный код. Там мы должны искать какой-то другой тип застройки. Если мы там строим какой-то новый жилой комплекс, он должен учитывать местную специфику.

Конечно, хотелось бы, чтобы мы этим регламентом как-то начали подсказывать архитекторам. Мы не можем вмешиваться в авторство архитектора, который проектирует тот или иной объект, но мы можем давать ему рекомендации, установленные в этом регламенте. Регламент не пишет жестко: «воссоздавай из архивного проекта». В частности, там будут регламенты по учитыванию сложившейся среды и масштабности, процентности застройки.

На сегодняшний день правила игры сформированы окончательно? Что еще необходимо сделать?

— Еще много чего необходимо сделать. У нас еще много очень такого наследия, которое находится не в городах. У нас много совершенно уникальных сооружений, которые стоят в отдалении от населенных пунктов. Например, в 200 километрах от Казани в сторону Чистополя стоит совершенно потрясающая каменная башня в виде пирамиды высотой, наверное, четыре или пять метров. Она стоит в чистом поле и выглядит совершенно фантастически. Это остаток бывшей каменной мельницы. Но от мельницы ничего не сохранилось, она очень старая, ей более 100 лет, может, 200. Сейчас мельница изучается нашими экспертами. Сергей Павлович Саначин внес ее на охрану. Сейчас мы рассматриваем, что с ней дальше делать.

В Татарстане есть порядка пятнадцати усадеб, которым тоже нужно находить функцию, доказывать инвесторам, что им это интересно. Мы делаем пакет предложений для инвесторов, потому что есть, например, помещичьи усадьбы с интересной провинциальной архитектурой, которые стоят недалеко от трассы по пути в аэропорт. Казалось бы, хорошее место, но состояние здания плохое. Там нужно очень много вложений.

Религиозные памятники — это вообще отдельная тема, ими надо заниматься очень системно и вместе с религиозной общественностью. Сейчас вообще в стране есть несколько примеров, когда волонтерские организации делают рейды по заброшенным церквям, мечетям или каким-то другим религиозным сооружениям и ведут работу при содействии профессиональных сил. То есть за объектом закрепляется конкретный реставратор, который командует волонтерами. Это тот же принцип, как у «Том Сойер Феста», только еще более серьезный. Привлекаются дополнительные средства, потому что для восстановления крупных религиозных сооружений нужна специальная техника и специальный материал.

В последнее время в прессе часто муссируется тема о том, что необходимо вывести функцию охраны памятников из Министерства культуры. Как вы считаете, это будет разумно? И почему это не делается?

— Несколько лет назад вышел Федеральный закон № 315, в котором прописано, что во всех регионах должны быть созданы отдельные исполнительные органы власти по сохранению и развитию наследия. Вся страна эти органы уже создала — где-то это службы развития, где-то управления по охране памятников.

В серьезных регионах, где есть памятники ЮНЕСКО или где большая концентрация наследия, таких как Ярославль, Иркутск, Крым, созданы государственные комитеты по наследию этого региона. Конечно, Татарстан тоже достоин серьезного комитета по наследию, поскольку у нас три памятника ЮНЕСКО, шесть заповедников. Сколько у нас памятников, сколько археологии!

Мы внесли все предложения в Кабинет министров. Сейчас идет межведомственное согласование. Для нас это довольно серьезный вопрос — это и штатная численность, это и управление, и собственно место, где этот комитет будет находиться.

Мне вот очень нравится, как вычленился, например, Государственный комитет по туризму, насколько у них стало больше возможностей для развития туризма, для установки и развития туристической навигации, для самостоятельных проектов, презентаций, сотрудничества с другими регионами, для увеличения внутреннего туризма в Татарстане. Мне очень нравится, как сейчас работает этот комитет. Очевидно, что это приоритетный проект в стране в целом и в республике тоже, то есть видно, насколько это правильно. Здесь есть тоже философский вопрос: а что это дает туризму? Турист идет и не знает, что этот комитет вообще есть, он видит только плоды его труда. Он видит маршруты, инфраструктуру, созданную для него.

То же самое касается и наследия. Для наследия ничего не изменится, если появится этот комитет. Как реставрация памятников шла разными способами — где-то через инвесторов, где-то через бюджетные программы — так она и будет идти. То есть изменится только управление этой работой.

Какова роль общественных проектов в вашей работе?

— В Татарстане еще есть движение «Мобильные краеведы». В выходные мы ездим по республике на машине, придумываем свои интересные маршруты, объезжаем заброшенные памятники, рудники. Мы нашли совершенно потрясающий рудник в Сюкеево, там музей в штольне. Это такое нераскрученное место, которое обязательно надо показывать, особенно школьникам. Это тоже такой образовательный момент.

Сейчас самый прикладной общественный проект — это, конечно, «Том Сойер Фест». Это движение, которое совмещает в себе, наверное, всё. В нем участвуют все силы города: фотографы, журналисты, которые пишут об этих домах, о людях, которые в них живут. Посредством этого движения за сохранение исторической среды мы привлекли внимание к людям, которые живут в этих домах, вообще к осознанию, что такое центр города и что с ним сейчас происходит. А это важно. Никто этой рефлексии еще не делал. Конечно, это просто хорошие люди, которые не боятся работы. Я вас всех здесь присутствующих тоже приглашаю после работы, в 6 часов, принять участие. Мы все лето на лесах. В этом году мы работаем на семи домах, от 6 вечера и до заката.

А от самих людей что-то зависит?

— От рядовых жителей, во-первых, зависит отношение к городу. Все сигналы, которые мы получаем о неудовлетворительном состоянии объектов, мы получаем от жителей города. Помощь по общественным проектам мы тоже получаем от казанцев. «Том Сойер Фест» — это тоже собрание неравнодушных, многих из которых мы раньше просто не знали. Мы все познакомились и узнали друг друга, узнали соседей.

Когда я выступаю перед школьниками и студентами, первый вопрос, который они мне задают: «А что, от меня разве что-то зависит?» Тут я ухожу на еще часовую лекцию, что, конечно, да. От каждого из нас зависит всё, но получается что-то сделать только тогда, когда ты упираешься рогом и идешь напролом. Быть диванным экспертом и критиковать нас на Фейсбуке — этим не добьешься ничего и никогда. Многие думают, что если они написали в «Народный контроль», что они супермолодцы и сейчас победят эту дурацкую бюрократию.

Все всегда зависит от самого человека. Надо ходить, разговаривать, вовлекать и предлагать. У нас уже есть примеры, когда казанцы привлекли к чему-то внимание, и мы что-то сделали просто благодаря тому, что кто-то шел мимо и заметил. Сейчас мы хотим возвращать страховые доски на домах. Оказалось, что наши казанские коллекционеры насобирали много красивых досок страховых обществ. Сейчас мы думаем: ну как же, у нас осталось 68 домов, из них, наверное, меньше 10 процентов сохранили свои родные таблички. Остальным мы хотим вернуть. Мы обратились к казанцам, и казанцы начали возвращать и предлагать: мол, мы может даже копии с них сделаем.

http://sntat.ru/interview/olesya-baltusova-stroyka-kak-masonskaya-lozha-ona-vsegda-budet-okutana/